Я б тебя разлюбил, если б только мог…

Сокращённый и адаптированный перевод статьи «If I Could Just Stop Loving You: Anti-Love Biotechnology and the Ethics of a Chemical Breakup», опубликованной в «Американском журнале биоэтики» (11/2013) на тему того, как в будущем мы сможем «обрывать» чувство любви к кому-либо при помощи медикаментозного лечения — и какие этические вопросы встают при использовании подобных технологий.

Если бы я мог разлюбить: биотехнологии и этические вопросы воздействия на высшие чувства

«Любовь моя – болезнь… Рассудка нет — и мне спасенья нет…»

Шекспир, сонет 147.

Введение

Лекарство для любви?

Идея лекарства – или некоего антидота – от любви стара, как сама любовь. Отсылки, которые можно найти у Лукреция, Овидия, Шекспира и многих других великих умов, тесно связаны с восприятием любви и страстной влюблённости (в определённых обстоятельствах) как серьёзной болезни, наносящей вред физическому и психическому здоровью, а в некоторых случаях непоправимый урон всей жизни. Джордж Бернард Шоу назвал любовь одной из «наиболее диких, безумных, обманчивых и преходящих страстей», и высмеивал саму идею, что современный брак может строиться на столь непостоянном и неустойчивом эмоциональном фундаменте.

amortentiaВ старину для излечения сего недуга рекомендовали кровопускание, физические упражнения, воздержание от жирной пищи и вина и обильное питьё. В книгах о Гарри Поттере было своё противоядие от любовных зелий, включавшее веточки волшебной рябины, касторовое масло, экстракт лирного корня. Несмотря на донаучность или, как в случае с поттерианой, выдуманность этих примеров, они указывают на понимание любви как чего-то укоренённого в теле – физического, биологически обусловленного феномена, с которым можно бороться, выполняя предписания врача (или волшебника).

Современная нейронаука делает следующий шаг и прослеживает истоки любви до головного мозга, выявляя определённые биохимические механизмы с участием гормонов и нейротрансмиттеров. В 2008 году двое из авторов этой статьи (Savulescu и Sandberg) изложили обстоятельную аргументацию в поддержку «нейронного улучшения» любви и взаимоотношений, которая была нацелена на потенциальную возможность использования биохимии для поддержки искренних и полезных межличностных отношений, которые в противном случае оказывались под угрозой разрыва. В следующем году в своей статье в «Nature» нейробиолог Ларри Янг (Larry Young 2009) поднял вопрос о воздействии на любовь в противоположном направлении – то есть о возможности «вылечиться» от любви.

Что есть любовь?

Как написано в Оксфордском словаре английского языка, любовь это «сильное чувство привязанности», иногда включающее «сексуальное влечение». Для поэтов наподобие Чарльза Буковски, «любовь это туман, развеивающийся с первым солнечным лучом реальности». У Амброза Бирса была более циничная точка зрения: «Любовь, существительное. Временное помешательство, излечиваемое браком».

Получается, у любви есть разные значения, и нет авторитетного определения, на которое можно ссылаться. Как подчёркивает Карен Вайс:

«Любовь – неоднородный феномен. Существуют бесчисленные вариации форм, которые могут принять взаимоотношения [между парами], и, сколь разнообразны проявления любви, столь же разнообразны и теории, что пытаются её описать».

В этой статье мы фокусируемся в первую очередь на психобиологическом аспекте любви. Этот подход предполагает, что сложные чувства, мотивации и межличностная привязанность, которые обычно ассоциируются со словом «любовь», основываются на работе совокупности нейрохимических и поведенческих подсистем, которые возникли и получили эволюционное развитие для обеспечения репродуктивного успеха наших предков (см. Kenrick 2006). Как именно эти системы соотносятся с понятиями «высшего порядка» (и субъективным опытом) переживания любви, пока до конца не ясно – но сам факт этих отношений не вызывает сомнений. Таким образом, хоть мы и не заявляем, что «любовь» низводится до состояний мозга – по крайней мере, не столь тривиально и прямолинейно, – мы постараемся доказать, что нейрохимические воздействия на уровне головного мозга могут влиять на чувство любви.

Соответственно, ссылаясь на «обыденный» или повседневный опыт и понимание, мы будем использовать такие слова как «любовь», «увлечение» и «привязанность». При описании же нейрохимических подсистем, связанных с любовью, мы будем использовать более чёткие и научные понятия.

love_cocktailЯнг представил любовь как «эмерджентное свойство коктейля древних нейропептидов и нейротрансмиттеров» (и мы в общем и целом принимаем эту точку зрения как соответствующую целям нашей статьи), и пришёл к выводу, что «недалёк тот день, когда появятся препараты, с помощью которых по желанию можно будет воздействовать на системы головного мозга с целью усиливать или уменьшать наше чувство любви друг к другу».

Такое желание уже есть. Как сообщила израильская газета Haaretz (Ettinger 2012, 1), «по совету раввинов… и семейных консультантов… ультра-ортодоксальным учащимся ешивы были назначены психиатрические лекарства» для подавления сексуальных чувств, дабы «пациенты» могли соответствовать строгим ортодоксальным нормам относительно любви и сексуальности. Другому мужчине, страдающему от того, что он описал как «сексуальная интернет-зависимость» — состояние, которое, как он считал, разрушает его брак, — для контроля своих побуждений выписали налтрексон (Bostwick and Bucci 2008). В США осуждённым за сексуальное насилие в качестве условия освобождения под залог предлагают «химическую кастрацию» (с помощью применения антиандрогенных препаратов).

Эти чреватые сложными моральными вопросами случаи подразумевают достаточно неуклюжие и «низкоуровневые» попытки использовать фармакологию для того, чтобы повлиять на физиологическое сексуальное влечение, и поэтому могут привести лишь к косвенному влиянию на «высшие чувства» любви и привязанности. Однако развивающиеся биотехнологии довольно скоро могут предоставить возможность влиять более прямыми и последовательными способами, что приведёт к ещё большим этическим трудностям. В нашей статье мы описываем последние исследования в области нейронауки, которые могут привести к возникновению биохимического «лекарства» от любви, и предлагаем предварительное обсуждение этических вопросов, которые могут возникнуть в связи с применением такой технологии, в случае, если она действительно появится.

Опасная любовь.

Зачем искать лекарства от любви? В своей статье «Когда любовь причиняет боль: история насилия над женщиной» журналист Сьюзан МакКлелланд (McClelland 2006) делится трагической историей девушки из Канады по имени Бонни, пытающейся разорвать наполненные насилием отношения с супругом. После того, как в результате ссоры её муж избил её и сломал ей палец, девушка вспоминала:

«Я была в шоке. Я была потрясена. Но я не ушла. Через пару часов после случившегося Роб в слезах извинялся передо мной. Я настолько любила его, что поверила ему, когда он сказал, что такого больше не повторится».

Подобный пример любви к человеку, который причиняет боль, отнюдь не уникален. Клинический психолог Джозеф Карвер (Carver 2007) даже использует понятие «стокгольмский синдром» (подразумевающий образование сильной эмоциональной связи между жертвой и нападающей стороной как способа справиться с травматическим переживанием) для объяснения некоторых примеров длительного домашнего насилия. В этих случаях партнёр, который подвергается насилию, не желает разрывать отношения, и может даже защищать агрессора при попытках стороннего вмешательства. Похожим образом Стэнтон Пил и Арчи Бродски (Stanton Peele and Archie Brodsky 19741975) показывали, что пагубные взаимоотношения могут вызывать у некоторых в буквальном смысле зависимость (для иллюстрации своей точки зрения авторы используют термин «межличностный героин»).

Love-HurtsПонятно, что жертвы подобных отношений иногда порывают со своими партнёрами, но их любовь к партнёру может не угасать на протяжении месяцев, а то и лет после разрыва. Это приводит к страданиям и мешает установлению новых эмоциональных связей.

Как говорится, «любовь зла», и определённая доля боли и трудностей в личных взаимоотношениях неизбежна. Иногда это может даже идти на пользу, так как есть мнение, что переживание страдания (в неких индивидуальных рамках) может вести к личностному росту, самопознанию и другим важным для личности открытиям. Но в некоторых случаях любовь может быть исключительно опасна. Она может или поймать человека в ловушку циклического насилия, как это было с Бонни, или помешать человеку двигаться дальше и формировать новые здоровые отношения. Есть и другие примеры проблем, связанных с любовью:

  • Любовь замужнего человека не к своему супругу
  • Безответная любовь, ведущая к отчаянию или суицидальным мыслям и действиям
  • Фантомная любовь (например, эротомания)
  • Отвергнутая любовь, которая ведёт к насилию и другим опасным действиям (например, насилие над детьми после развода)
  • Неконтролируемое сексуальное влечение взрослого к ребёнку
  • Инцестуозная любовь
  • Сектантская любовь (по отношению к лидеру секты или культа)

Это отнюдь не исчерпывающий список, и он не претендует на истину в последней инстанции, особенно с учётом культурных изменений, происходящих со временем. В середине 20 века в Америке, к примеру, межрасовая любовь однозначно рассматривалась бы как «опасная любовь» с серьёзными последствиями. «Гомосексуальная любовь» и сегодня будет во главе этого списка в некоторых консервативных религиозных кругах. В некоторых районах современной Индии подобную судьбу ждёт «межкастовая» любовь.

Между тем, если взять приведённые выше примеры, можно с большой уверенностью утверждать, что переживание любви или влечения может привести к причинению вреда: либо для переживающего это чувство человека, либо для других уязвимых людей (супругов или детей). В случае любви к лидеру культа, любовь может казаться выгодной для самого человека, но с точки зрения семьи, друзей или общества будет рассматриваться как потенциально опасная. Поэтому разумно задать вопрос – по крайней мере, с позиции исследователя, – можно ли уничтожить подобное «опасное» чувство любви (и если да, то каким образом), чтобы уменьшить или уничтожить вероятность сопутствующих опасных последствий (таких как домашнее насилие, насилие над детьми, самоубийство, убийство из ревности, супружеская измена и т.д.).

Мы, конечно, не думаем, что возможно изобретение таблетки, с помощью которой можно «заставить» человека разлюбить, или «вылечить» его от любви, или любым другим способом уменьшить или уничтожить «любовь» как единое понятие и монолитное образование. Биотехнология анти-любви, как и сама любовь, это многогранное явление. Соответственно, биохимическое вмешательство с целью приглушить неконтролируемые влечения в случае педофилии, например, будут сильно отличаться – в первую очередь в плане целевых систем головного мозга – от сравнимых вмешательств с целью помочь жертве насилия избавиться от эмоциональной привязанности к насильнику. Более того, «вакцина» для предотвращения нежелательной любви будет значительно отличаться от «антидота», нацеленного на подавление уже существующего любовного чувства, который, в свою очередь, будет отличаться от воздействующего на воспоминания препарата, используемого для помощи в исцелении от пережитой любви.

С учётом всего сказанного, мы утверждаем, что индивидуальное и добровольное использование биотехнологий анти-любви (с учётом соблюдения определённых условий) может быть оправдано и даже морально востребовано.

Наука излечения от любви

Взгляд на любовь с точки зрения мозга

Для того чтобы изучать биохимию влияния на любовь, необходимо понять, что такое любовь с точки зрения работы головного мозга. С этой позиции любовь это «сложный нейробиологический феномен», который стал частью нашей биологии в процессе эволюционного развития. «Основываясь на механизмах доверия, веры, удовольствия и системы вознаграждения», сконцентрированных в лимбической системе (Esch and Stefano 2005), способность любви соединять и удерживать вместе человеческих существ – с доисторических времён по наши дни – играла ключевую роль в выживании нашего вида.

В терминах теории естественного отбора, способность образовывать привязанность между мужчиной и женщиной выросла из более ранних структур, задействованных в поддержании привязанность между матерью и её детьми  (Young 2009). Этот «адаптивный окольный путь» (Eastwick 2009) выработался, возможно, под влиянием возросшей важности отцовского вклада в процесс воспитания потомства с очень большим и сложным головным мозгом. С увеличением объёма головного мозга увеличивалось время, требуемое для достижения зрелости, в течение которого ребёнок не мог выжить без помощи взрослых. Если родители влюблялись и находились вместе хотя бы на время взросления их ребёнка, это увеличивало шансы их потомства выжить и их шансы передать родительские гены следующему поколению (Fisher 1992).

Chemical_basis_of_loveТаким образом, в основе человеческой любви лежит совокупность базовых систем головного мозга, отвечающих у млекопитающих за страсть, влечение и привязанность. Хелен Фишер с коллегами (Fisher 1998Fisher et al. 2002) утверждают, что система страсти (lust system) отвечает за стремление к поиску подходящего партнёра; система влечения (attraction system) заставляет выбрать конкретного партнёра; система привязанности (attachment system) способствует образованию длительных связей, поощряя пару оставаться вместе и действовать сообща до окончания родительского срока. Эти универсальные системы теоретически составляют биологическую основу, на которой строятся культурные и индивидуальные варианты сексуальной, романтической и долговременной любви (Gottschall and Nordlund 2006Jankowiak and Fischer 1992).

Анти-любовное вмешательство: страсть, влечение, привязанность

Использование трёх эмоционально-мотивационных «подсистем», предложенных Фишер и коллегами (страсть, влечение, привязанность), даёт возможность организовать различные виды нейрохимического вмешательства с целью воздействия на потенциально опасные формы любви. По утверждению исследователей (Fisher and colleagues 2002; Fisher 2000Fisher 2004), эти подсистемы соотносятся с различными, но взаимосвязанными поведенческими привычками, нейронными цепями и изменениями гормонального уровня.

Система страсти (либидо или сексуальное влечение), например, отвечает за стремление к получению сексуального удовлетворения и в основном ассоциируется с гормонами эстрогеном и тестостероном как у мужчин, так и у женщин. Система влечения отвечает за концентрацию внимания, навязчивые мысли, направленные на объект влечения, чувство приятного возбуждения и т.п., и ассоциируется в основном с адреналином, дофамином и серотонином. Система привязанности ведёт к ощущению спокойствия и безопасности, отвечает за поведенческие модели, направленные на сохранение отношений, и ассоциируется в основном с окситоцином и вазопрессином.

Эти системы у людей и других млекопитающих способны работать независимо друг от друга. Другими словами, можно быть привязанным к одному человеку, чувствовать влечение к другому, и вожделеть третьего. Как заметили исследователи (Fisher and colleagues 2002, 414):

«Мужчины и женщины способны совокупляться с теми, в кого они не «влюблены»; они могут быть «влюблены» в кого-то, с кем не состоят в сексуальных отношениях; и могут быть глубоко привязаны к человеку, к которому не чувствуют ни сексуального влечения, ни романтической страсти».

В то же время, гормональные и нейрональные механизмы, лежащие в основе работы подсистем, в определённой степени подвержены взаимовлиянию. К примеру, тестостерон может стимулировать выработку вазопрессина; окситоцин может влиять на активность дофаминергических путей; а серотонин – изменять синтез, секрецию и функцию некоторых других нейротрансмиттеров (см. Fisher 2000, 97).

С учётом этой взаимосвязи, химическое вмешательство в работу одной системы может влиять на другие, либо вести к каскаду гормональных изменений, проявляющихся на психоповеденческом уровне самым непредсказуемым образом, в том числе отличающимся от человека к человеку. Lynch (2004) предсказывает, что нанобиочипы и разработки в области визуализации работы головного мозга приведут к появлению так называемых «нейроцевтиков» — высокоэффективных синтетических нейромодуляторов, способных влиять на специфические субрецепторы в определённых нейронных структурах. Но технологии подобной разрешающей мощности – дело отдалённого будущего; для проверки прогнозов Линча могут понадобиться десятилетия.

***

В следующих разделах этой главы идёт описание конкретных препаратов, используемых для влияния на определённую подсистему. Некоторые из препаратов, о которых пойдёт речь, могут быть использованы при работе более чем с одной подсистемой (страсть и/или влечение и/или привязанность). Это сугубо медицинское описание фармакологических средств, для людей без медицинского образования эти разделы представляют минимальный интерес, поэтому интересующихся я отправляю к первоисточнику.

Отмечу лишь, что авторы делают акцент на том, что современные биотехнологии пока недостаточно чувствительны для достижения индивидуальных целей. Поэтому в работе с либидо, например, невозможно уменьшить исключительно злонаправленную страсть – скажем, к несовершеннолетнему ребёнку, – но результатом воздействия будет уменьшение либидо в целом (не считая других побочных эффектов). Не получится уменьшить степень влечения к конкретному человеку – можно антидепрессантами «приглушить» эмоции вообще. В случае с привязанностью – можно, как в известных экспериментах на полёвках, бомбить окситоцином и вазопрессином, но экспериментов на людях, которые показали бы, что это действует таким же образом, не проводилось. Захотите попробовать на себе – наука будет благодарна.

love_is_addictive2Вообще говоря, проводимые анатомические, нейрохимические, феноменологические и поведенческие параллели между любовью и зависимостью позволяют предположить, что лечение, направленное на второе, когда-нибудь может быть применено по отношению к первому. Джеймс Бэркет и Ларри Янг (James Burkett and Larry Young 2012) недавно сделали обзор 400 исследований в разных отраслях, которые показали, что «социальную привязанность можно понимать как поведенческую зависимость, когда субъект становится зависим от другого индивида и связанных с этим факторов социального вознаграждения».

Этика биохимических воздействий на человеческие взаимоотношения

Итак, представленные выше суждения позволяют предположить, что вскоре будет возможно блокировать или уничтожать чувства любви, страсти, влечения и привязанности, используя фармакологические и другие стратегии – всё то, что мы называем «биотехнологиями анти-любви». Уже сейчас возможно достичь некоторых из этих целей, хотя без достаточной точности и отсутствия побочных эффектов. Но учитывая направление и скорость прогресса в областях нейробиологии, визуализации работы головного мозга, технологии использования лекарственных препаратов, мы однажды обнаружим, что для нас доступны таблетки, биочипы и нейроцевтики, способные успешно «лечить» проблемные страсти. И встанет главный вопрос: должны ли мы их использовать?

Чёткого ответа нет. В разных случаях потребуются разные ответы, и «не будет единого этического принципа, который бы служил надёжным путеводителем в этом лабиринте».

Как мы отмечали в начале статьи, есть примеры «очевидно» вредных форм любви и влечения: домашнее насилие; педофилия; любовь, которая может вести к супружеской неверности, суициду, убийству; сектантская любовь и т.д. – и для подобных видов любви, на наш взгляд, вмешательство того или иного вида будет аргументом, кажущимся достоверным. Есть, однако, и другие примеры (межрасовая, гомосексуальная, межкастовая любовь), которые не представляют проблемы для либерально настроенной личности, но которые с точки зрения некоторых социальных групп могут рассматриваться как нежелательные. Каким путём двигаться в этом лабиринте?

Можно начать с примера, который все без исключения примут как проблемный, т.е. с домашнего насилия, и затем двигаться к более противоречивым случаям, будучи уже вооружёнными предварительно выработанными этическими установками.

Домашнее насилие

Пожалуй, любой согласится, что чувство глубокой привязанности к тому, кто причиняет систематически насилие, можно рассматривать как проблемный вид любви. Означает ли это, что в подобном виде взаимоотношений можно применять биотехнологии анти-любви?

Не обязательно. Во-первых, отношения могут подпадать под схему стокгольмского синдрома, описанную нами во введении, когда подвергаемый насилию индивид на самом деле не хочет разрывать отношения. В рамках выработанной эмоциональной копинг-стратегии насилие может восприниматься жертвой оправданным, или даже осмысленным. Человек также может считать, что определённое количество насилия приемлемо, особенно если оно компенсируется другими, более ценными аспектами взаимоотношений.

В подобной ситуации следует спросить: кто тот человек, кто возьмёт на себя ответственность применять биотехнологию анти-любви? Это не будет сам индивид, потому что ему этого не хочется – во всяком случае, не на сознательном уровне, – а значит, это должен быть другой индивид или группа индивидов, насильно применяющих данное лечение.

Сложная ситуация. Это т.н. мягкий или слабый патернализм – действия в лучших интересах индивида, когда его способности принимать самостоятельные решения ограничены. Конечно, необходимы железные доказательства того, что человек действительно не мог принимать самостоятельные решения, и должна быть уверенность, что в противном случае велик риск серьёзного вреда. Но в том и дело, что быть в этом абсолютно уверенным практически невозможно.

Лучшим примером, однако, может служить история девушки Бонни, описанной в статье Сьюзан МакКлелланд, на которую мы уже ссылались. Бонни так сильно любила своего мужа, что она поверила ему, когда он сказал, что насилия «больше не повторится». Но это был не конец истории:

«После этого жизнь превратилась в ад. На протяжении следующих двух месяцев насилие не прекращалось. Роб держал меня в постоянном состоянии ужаса. Я не любительница алкоголя, но он давал мне ром с колой и приказывал пить. Если я не соглашалась, он бил меня кулаком в живот или пинал ногой. Я ходила на цыпочках, в страхе сказать или сделать что-нибудь не то… Из-за него я несколько раз получала вывих плеча. Он мог схватить меня за лодыжки и с размаху ударить головой о пол в гостиной».

domestic_violenceПочему Бонни не подавала на развод с этим чудовищем? Часть неё хотела уйти, но «другая часть сомневалась… Он плакал и так раскаивался, что я забывала про свою боль. Он снова становился романтичным и милым, и я снова влюблялась в него».

Из этого описания становится понятно, что Бонни знала, что ей надо прекратить отношения – что у неё есть вторичное стремление уйти, – но её первичная романтическая привязанность препятствует этому. Если применение биотехнологий анти-любви могло быть оправдано в контексте человеческих взаимоотношений, то это был бы самый многообещающий сценарий:

  1. Любовь, о которой идёт речь, однозначно вредна, и от неё надо избавиться, так или иначе.
  2. Индивид предположительно желает воспользоваться технологией – и если это так, речи о нарушении согласия не идёт.
  3. Технология поможет индивиду следовать целям высшего порядка, а не чувствам низшего порядка.

Возражение и уточнение

Похожая логика, похоже, применима к кому-то с неконтролируемым – и нежелательным – сексуальным влечением, скажем, к детям; или в случае влюблённости супруга в другого человека на стороне; или в примере с отчаянной безответной любовью, когда надежды на ответные чувства нет и это становится причиной депрессии и отчаяния. В каждом из этих случаев личное добровольное использование биотехнологий анти-любви было бы по меньшей мере потенциально оправдано.

Можно возразить, что есть чёткое различие между просто попытками избавиться от любви (что действительно в некоторых случаях оправдано) и использованием специальных способов биохимического вмешательства. Дело в том, что человек, страдающий от вредной и опасной любви, должен сначала постараться преодолеть свои чувства с помощью «традиционных» (не имеющих отношения к биомедицине) методов. Это может быть фокусировка на недостатках любимого человека, физическое отдаление, избавление от напоминаний об этом человеке и т.д.

Это разумное предложение. Если не существует других причин, менее инвазивным методам надо отдавать предпочтение – или, по крайне мере, начинать именно с них, по причине того, что они безопаснее и обладают меньшим количеством непредсказуемых побочных эффектов, чем «высокотехнологичные» или основанные на лекарственных препаратах вмешательства.

Несмотря на это, столь же важно не быть догматичным и не отвергать возможность вмешательства только потому, что оно новое, незнакомое, и имеет форму таблетки. В некоторых случаях, вполне возможно, что «традиционные» методы просто-напросто не сработают: у человека может не хватить физических сил или силы воли, чтобы справиться без медикаментозной помощи. Таким образом, мы добавляем ещё один пункт к нашему списку:

  1. Не всегда есть психологическая возможность преодолеть опасное чувство без помощи биотехнологии анти-любви.

Итак, моральное оправдание использования вмешательства должно учитывать следующие четыре условия. Во-первых, должна быть уверенность, что любовь приносит вред и её необходимо прекратить (поэтому к спорным случаям гомосексуальной или межкастовой любви должен быть особый подход). Во-вторых, вмешательство должно производиться с согласия индивида, дабы минимизировать риск патерналистского превышения полномочий, и отдавать приоритет «традиционным» методам (как в случае со стокгольмским синдромом, так и в примере с сектантской любовью). В-третьих, биотехнологии должны помогать индивиду достигать долгосрочных целей высшего порядка (с уважением и даже усилением автономии индивида). И в-четвёртых, этот тип вмешательства должен быть вынужденным (когда «традиционные» методы уже не приносят результата).

Нужно ли требование «вынужденной необходимости»?

Может показаться, что четвёртое условие ставит слишком высокую планку для случаев, когда применение биотехнологий анти-любви может быть оправдано. Подумайте над следующим: что если убрать наносящее вред чувство любви или привязанности можно и не используя каких-либо новых технологий, но сделать это чрезвычайно трудно? Что если страдания, причиняемые использованием «традиционных» методов настолько сильны, что ценность этих страданий (для личностного роста, самопознания и т.п.) сомнительна для переживающего их индивида? Должны мы будем настаивать на отказе от лекарства?

BioethicsФилософы расходятся во мнениях. Так называемые биоконсерваторы, скорее всего, напомнили бы нам, что даже сильное и кажущееся невыносимым страдание может нести в себе непредсказуемо важные уроки, и что следует быть крайне осторожным, выбирая лекарства в качестве решения своих проблем. «Со страданием приходит понимание» (Parens 2013, 5).

Биолибералы же не преминули бы указать на то, что «традиционные» методы ставят целью такое же изменение химии мозга, как и лекарства, только непрямым и зачастую гораздо менее эффективным способом. «Иногда страдание – это только страдание», добавили бы они, следом предположив, что каждый сам должен решать, каким путём избавляться от этой бессмысленной боли. Паренс (Parens 2013) так сформулировал подобный взгляд:

«Если фармакологические и [«традиционные»] средства приводят к одному и тому же результату – улучшая опыт восприятия себя и окружающего мира, – тогда будет иррациональным и, быть может, негуманным предпочитать более сложные и дорогие способы. Неразумно не идти более коротким путём, когда целью является улучшение человеческого бытия. В этом случае стоит помнить не о том, что страдание ведёт к росту и пониманию, но скорее о том, что оно иногда просто-напросто уничтожает человеческую душу».

Понятно, что в море человеческих страданий нет универсальных оценочных истин, и невозможно определить конкретную границу, за которой романтическое переживание становится достаточно травматичным, чтобы оправдать применение технологий анти-любви. Тем не менее, возвращаясь к случаю с Бонни, нам кажется, что решение «излечиться» от своей любви к Робу получило бы своё оправдание задолго до того, как он начал бить её «головой о пол в гостиной».

Спорные вопросы: гомосексуальная любовь

С точки зрения клинического психолога, Хальдеман (Haldeman 1994, 226) подчёркивает необходимость учитывать соответствующий социальный и исторический контекст:

«Учитывая чрезвычайно уничижительную общественную позицию по отношению к гомосексуальности и недостаток позитивных ролевых моделей для геев и лесбиянок, неудивительно, что многие гомосексуалы стремятся стать гетеросексуалами. Гомофобия институализирована практически на всех уровнях нашего общества, начиная с правительства и армии и заканчивая образовательными и религиозными структурами… Соответственно, для психологии фокус усилий должен быть направлен на смену предрассудков, а не на смену сексуальной ориентации».

Таким образом, в идеале религиозный индивид, например, чьё сексуальное влечение к представителю того же пола приводит к конфликту с верой и убеждениями, должен был бы быть способным интегрировать свою сексуальность и свою духовность неким функциональным и непротиворечивым способом. Если это возможно, к этому следует стремиться. Но что делать, если индивид «после тщательного изучения вышеупомянутых факторов всё-таки стремится к смене сексуальной ориентации или сексуальной идентичности»?

informed_consentПонятно, что можно попытаться убедить этого человека оставить такие намерения, если есть доказательства, что в их основе лежит навязанное социальное давление, невежество, капризность или неразвитость моральных качеств. Но если принимать во внимание принцип уважения автономии личности, то решение должен принимать, конечно, сам индивид. Как отметила специалист по изучению гендерных теорий Кристина Гупта (Kristina Gupta 2012), гендер и сексуальность – это не что-то, что образуется внутри, а затем выражается вовне, но скорее сложные состояния «становления» как результат взаимодействия внутренних и внешних факторов. Отвержение априори нейротехнологий, созданных, например, для изменения сексуальной ориентации, будет служить перекосу в пользу учёта только внутренних факторов.

Другими словами, нужно не только учитывать фактор социального давления, недальновидности, суеверий, фанатизма и ненависти, но и уважать автономию каждого индивида в решении участвовать в «становлении» в качестве того, кем они хотят быть в соответствии с личными целями и ценностями. Значит, даже в столь противоречивом примере с гомосексуальной любовью, в определённых случаях можно оправдать применение биотехнологий анти-любви.

Заключение

Наука любви и сексуальности только зарождается. Но по мере того, как растёт наше понимание биологических и нейрохимических основ страсти, влечения и привязанности в человеческих взаимоотношениях, растут и наши возможности вмешиваться в работу этих систем. Поэтому в нашей работе мы предложили предварительный анализ этических проблем, связанных с ответственным использованием имеющихся или разрабатывающихся биотехнологий анти-любви, и отметили важность автономии и осознанного согласия в вопросе применения фармакологических средств в случаях «опасной» любви.

Как и любая другая новая технология, биотехнология анти-любви может быть использована во благо или во вред. Рассмотрев затронутые этические вопросы, мы надеемся, что в конце концов будет выбран первый, а не второй путь. Ведь несмотря на все чудеса любви, это одно из главных человеческих чувств может, как писал Джордж Бернард Шоу, обернуться «безумной» и «обманчивой» – и даже опасной! – страстью. Целью нашей статьи было показать, что в случае, когда она действительно опасна, у нас есть все основания искать от неё избавления – даже если для этого потребуется проглотить таблетку.


Факультативное чтение:

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

2
Оставьте пару слов в комментариях:

avatar
1 Comment threads
1 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
2 Comment authors
thaolessВера Recent comment authors
  Подписаться  
Известить о
Вера
Гость
Вера

Ура, можно комментировать! 🙂
Да, вопрос неоднозначный. Человечество постоянно всякие штуки изобретает, поднимающие новые этические вопросы. Ну, как-то справляемся пока, а что делать? 🙂